Предлагаем Вашему вниманию подборку философских афоризмов от Дмитрия Василевского.

Они смотрели у себя перед глазами,
вместо того, чтобы смотреть в
таинственную глубину души
П. Гоген

• Почему сейчас стало искусством то, что продается? Что легко организуется, протекает между пальцев и легко вновь собирается? В авангарде то, что останется позади того, что, осмысляя авангард, само организуется – в этом хаосе мыслей и неудач с продажами смыслов – и становится ситуацией культуры.
   
• Если поэты бывают примитивными, несмотря на свою глубину, то глубоки все люди, несмотря на свой постоянный примитивизм.
   
• Я предпочитаю оставаться в тени, потому что иной образ жизни мешает наблюдать проплывающие по небу сюжеты. То есть сюжеты не нужно создавать, они уже даны и их нужно увидеть.
   
• Искусство черпает себя из истории, но так, что не догадываешься, что это происходит.
   
• Жизнь проходит в постепенном осознании очевидной простоты вещей, которые являют свою форму на мгновение, чтобы исчезнуть в нашей слепоте.
   
• Рефлексия – скорее работа; искусство – скорее освобождение. Рефлексию нельзя призвать когда угодно; искусство облегчает страдание. Искусство – это еще и то, что изливаешь в себя; то, что позволяет выражать себя, не ссылаясь на обстоятельства; что можно в любой момент взять, вызвать, как будто сыграть свою единственную роль в фильме, названном твоим именем и посвященном тебе, но сыграть так, что сам будешь зрителем в одном лице с персонажем.
   
• От художников исходит обаяние гениальности, благодаря ему находятся силы не поддаться искушению что-то менять в своей жизни.
   
• Чтобы понять тайный смысл искусства, нужно быть философом, а не иметь образование. Искусство есть не что иное, как философия объектов-через-объекты.
   
• Делая обыденность сенсационной, гений хочет унизить других и возвеличить себя.
   
• Гений дал другим работу, карьеру, деньги и - забрал время.
   
• Все, что кажется случайным, обрело свою плоть именно благодаря нашему взгляду, благодаря тому, что мы его узнали, одели, износили, и в том наша вина, что не придали качество новизны тому, что нам открылось как преходящее, не будучи таковым на самом деле.
   
• Художники ХХ века пренебрегают лицами, как будто они им не даются, как будто они не умеют их рисовать. Это симптоматично и обязывающе для всякого воспринимающего. Припадки некоторых сумасшедших нужно прочитывать (воспринимать) как припадки культуры.
   
• Нужно доверять спонтанному в нас, особенно в движении стиля.
   
• Я вижу большую пользу от доводов Беньямина о том, что произведение нужно понимать исходя из него самого и независимо от течений, стилей либо влияний, в которые его вписывают историки искусства. Для этого должен быть выработан взгляд из под пера, то есть взгляд, который творит, воспринимая, творит из восприятия, творит в содействии самому ушедшему из времени восприятий автору. Такой взгляд приобретает глубинную нацеленность на выявление свойств, присущих только нашему взгляду, и потому делающих автора свидетелем только нашего опыта восприятия и через это открывающего автора нам как нашего. Это значимо, поскольку сам автор осознает себя таковым исходя из себя, чужим мнениям позволяя стать влиянием, отчетливо осознавая при этом только себя; для него проблематично вписаться в контекст, отнести, соотнести себя с определенной ситуацией стиля и творчества эпохи; он есть он, а мир есть мир тех представлений, которые он сам создает о нем, и это все, несмотря на повторяющиеся ошибки самих авторов приписывать себя к конкретным школам; это хорошо лишь как временное подспорье.
   
• Как Достоевский, живя в своем времени и создавая роман общего тогда жанра, создал полифонический роман и стал одним из предтеч романа потока сознания (кстати, отдельный вопрос, как это может быть совместимо?), так Т. Манн написал по виду роман романтического жанра (Доктор Фаустус), оказавшийся по закодированному содержанию романом потока сознания. Так что все новое рождается не там, где мы думаем, оно должно находиться, а старое всегда уже перед нами, хотя оно вот-вот только явится.
   
• Как стиль классицизма Пуссена, так и постимпрессионизм Ван Гога, как сюрреализм Дали, так и кубизм Пикассо, – все они черпают вдохновение из одного императива, императива индивидуалистического прославления и выражения.
   
• Вера в себя мешает четко различать себя и пространство перед собой. Такая вера живет в сопротивлении и умирает с безразличием на лице.
   
• Ни один основатель не чувствует себя состоявшимся без продолжателей и подражателей. Значит, он не один с самого начала.
   
• Некоторые художники олицетворяют для меня мужество в борьбе против замалчивания.
   
• Начиная с картин Пикассо, полотна набухают, в этом он продолжил Ван Гога, у которого отчетливы следы размазанного масла, как будто художнику не хватало объема; эти густые мазки захватывают глаз и ведут за собой вглубь полотна, смазывая ощущение восприятия, не давая тебе опомниться, они впитывают твой взгляд и уже ты смотришь на себя с их стороны.
   
• Конечно, ты ищешь свою манеру во всем, если только ты ее способен искать, а способных на это - единицы. Тем не менее, от духовной установки твоей сердцевины оформляется все в том идейном русле, которое задал только ты, а окружение и влияния всегда существуют сами по себе, что означает, что их нет.
   
• Я всегда думал о том, какой бы могла стать литература, если бы ее писали художники, всегда ярко чувствующие неповторимость своего мышления.
   
• Из лиц на картинах Пикассо всегда выглядывают какие-то другие, новые лица, которые он и хотел запечатлеть. Это не новый образ старого, не звериная или ангельская или какая иная личина скрылась за образом, это новая встреча старых друзей, живущих в каждом следующем персонаже: я и другой, который и я и не я-и-другой и не другой. Это размытие лица – в продолжение новой традиции европейского искусства – эти размытые лица есть новый облик возникшего концепта и формы образа самого себя, который воплощали европейские художники и который парадоксально очерчивал уплывающую индивидуальность, оказавшуюся странным и невыразимым бременем.
   
• Все творчество коллективно, но выбор каждый совершает сам и все выборы ведут в разные стороны.
   
• Иногда нужны факты, чтобы слепить абстракцию.
   
• Это судьба – достигать чуждых себе слушателей.
   
• Я хочу рисовать предметы и людей такими, какими я их вижу; а я их не вижу такими.
   
• Огромная исключительная рациональность, союз точности и воображения стоит за любой мазней слов или красок. Слова Дали о том, что он не знает, что рисует, пока рисует, и определяемое как «внутренний диктат» Кандинского взаимодействие интеллекта и души тому подтверждение.
   
• Все равно каждый художник находит для себя свой объект и ждет, пока он вызреет. Выйти из реальности невозможно, но можно ходить в ее пространстве и выбирать себе свое.
   
• Современной литературе не нужны сюжеты, ей нужен поток мыслей, потому что ими она обойдется; современной живописи не нужны не только сюжеты, но и линии, ей нужны цвета, ей нужны мазки, и они будут возвратом, потому что пустые полотна уже надоели.

• Тех, кто умеет сказать, гораздо больше тех, у кого есть что сказать, и среди этих последних только единицы могут сказать, потому что решились на это без своего желания.
   
• Искусство находит новые формы всегда благодаря тем, у кого отсутствуют объективные способности продолжать служить ему в традиционной манере. И уже потом это называют находкой, хотя все начиналось с бездарности.
   
• Все гении немного больные, и это потому, что их главная задача - избавиться от наваждения обычности. На что они вам ответят, что все простое необычайно сложно.
   
• Липкое безумие расплылось по лицам и определило градус наших отношений, потому что никуда не деться от стертых в краску цветов отношений и различений. Все возвращается туда, откуда вышло и снова можем рисовать: так вот, жизнь это живопись, но в границах холста.
   
• Искусство есть каждое наше действие, с той только разницей, что не каждое из них войдет в историю.
   
• Ваяние вдохновляет, чтобы писать, но полотна, которые мы снимаем, оставляют нам нечто, способное действительно нас наполнить и нам остается угадать только, что несет с собою искусство.
   
• Без фанатизма нет продолжательства или того, что последует всяким смыслам в области трезвенного и истинно-сущего.
   
• Мы натыкаемся на неожиданные вещи, когда готовы встретиться. Стало быть, готовность есть то, что все оформляет под себя, делая вещи осмысленными или точнее наделяя смыслом каждую подробность нашего существования, будь то переживание или предмет.
   
• Его судьба печальна, его судьба трагична. Но зачем стесняться того, из чего потом черпают другие?
   
• Чтобы стать писателем, нужно быть готовым созерцать, а не слушать шелестение исписанных страниц, получая от этого удовольствие, что в сущности одно и тоже, с той только разницей, что перегиб в одну из сторон определяет все – литературу или имитацию под нее.
   
• Не зря Моцарта влекла фигура Дон Жуана. В нем жил шаловливый художник, который гуляет на поверхности культуры.
   
• Слишком много стихов о любви написал юный Блок, чтобы в зрелости полюбить революцию. Вот! Каждый прозорливый поэт начинает жизнь сразу с великой страсти.
   
• Наше внимание к процессу творчества обусловлено нашим невниманием к процессу жизни.
   
• Литература – изнанка нашего коварства, она давно перестала мозолить мозги и отвлекать от насущного; тем хуже для нас, вышедших из младенческого возраста.
   
• Несомненно, что в центре чужих романов стоим мы сами.
   
• Детективы не вписаны в «пустое» пространство литературы. Они и не вне его; они забыты раньше, чем напечатаны. Они четче свидетельствуют о литературе, нежели она о себе сама, не негативным способом, а позитивным, включая наше мышление в область создаваемых литературой смыслов, которые мы давно не черпаем из Реальности, которая шире любой реальности как литературы.
   
• Не кори другого за желание получать впечатления. Впечатление – это уже наше наблюдение.
   
• Иногда чтение ни к чему не возвращает.
   
• Никогда не закончится двусмысленность, потому что однажды началась свобода.
   
• Люблю всех ненормальных, потому что они лживы до глубины своей встречи с другими.
   
• Мир держится талантливыми людьми, которые не сдвинуться с места без чьего-либо руководства.
   
• Happy end кажется правдоподобным благодаря хорошей режиссуре. Это же касается и жизни.
   
• Вы думаете, я присвоен всем потенциальным бунтарям? Бред. Мне не место среди кумиров. Стремитесь к такой идентичности, которая не определяется мнением других, на которых вы хотите повлиять.
   
• Покажите мне гениев или святых, которые вели здоровый образ жизни. Просто преследуя некоторые цели, выпадаешь из привычных и приличных рамок.
   
• Ну разве искусство не несет в себе потенциальной силы истины, когда человек, принадлежащий ему, есть человек-судьба.
   
• Когда нет разума, мнение окружающих становится расплывчатым наваждением.
   
• Ненормальных людей никогда не привлекала живопись чужого ума с непропорциональными линиями и искаженной перспективой. Норму мы постелили на холодную скамейку.
   
• Пьянчужка наших мыслей разрывается между действием и искусством. Так что, может быть не следует выбирать?
   
• Я стал велик благодаря великому, который рисовал природу, по которой топтались, и неприсвоенные вещи, которыми он не пользовался.
   
• Почему мы черпаем вдохновение из спиртного, или икон, или слов? Мы его не из чего не черпаем, если его нет в нас.
   
• Почему нельзя черпать из того места, где живем, только потому, что в другом месте светит ярче? Потому что ничто не зависит от места, а от моментальных состояний на переходе, который все равно, что стояние на месте.
   
• Почему немногие должны искать ответы за других, которые приравнивают себя к множеству, причем так, что те, кто их исключают, оказываются присвоенными.
   
• У знаменитых покупают вещи, у великих - материализовавшиеся дерзания.
   
• Загвоздка в нашей мечтательности, а мы ссылаемся на то, что у других просто больше времени.
   
• Какие вопросы о таланте? Спросите, есть ли призвание. Все устроится, если тяга не двусмысленна.
   
• Что отличает портретистов в парках от художников? Их неумение философствовать.
   
• У каждого своя мера, но у всех мера одна. Если желание отдаться искушению есть мера, то за этим стоит лишь выбор меньшего удела.
   
• Должно возникнуть желание что-то сказать у того, кто хочет просто заниматься искусством. Просто искусство есть скелет.
   
• Начинается ли искусство с осмысления истории своего предшествующего развития? Да, писатели, художники черпают из достойных примеров прошлого. Но это всегда так индивидуально в отличие от философских факультетов, семинарских занятий и профессиональных журналов, что сложно назвать это ответственно-серьезным предприятием. И тем не менее оно таково, хотя я и не говорю о каких-то коммунах художников или поэтических вечерах в какой-нибудь «башенке», носящих случайный характер. Искусство черпает себя из истории, но так, что не догадываешься, что это происходит. Кажется, что художник смотрит на тебя из настоящего. Ему не нужно обобщать опыт прошлого, достаточно просто быть зорким к преходящим и предстоящим явлениям и из них все высветит. Это не совсем так и даже совсем не так или даже если и так, то как-то по-другому, нежели как кажется на первый взгляд. Художник выжимает из настоящего и прошлое и настоящее и еще рисует будущее; ничто не предстоит ему как случайное, и он не забывает, кто он и откуда пришел, хотя может показаться, что это ему свойственно и свойственно до такой степени, что он об этом не задумывается (хотя задумывается-не-задумываясь, в чем проявляет себя связка историко-психологического и культурного, ибо без этого невозможно двигаться навстречу себе и двигаться-из-эпохи). Есть художники образованные, есть необразованные в истории искусства, но последние образуют себя по-своему и всегда по-своему - почти во всех случаях выдающихся литераторов - образуют себя писатели и поэты, ибо литература не предусматривает специального образования. Конечно, и среди философов могут быть люди-зорко-смотрящие-из-эпохи, не будучи при этом специалистами в области философии. Это обозначил Ницше, хотя следует добавить, что есть предел незнания истории философии, за которым нельзя подлинно и достойно философствовать как мыслителю. Параллельно последнему стоят философы-ученые для которых тоже есть порог специализации, за которым начинается просто дилетантизм, который на постсоветском пространстве присущ большей части докторов, кандидатов философских наук, то есть тем людям, которые не философствуют, что и не составляет существенную долю их амбиций, но занимаются философией специально, то есть исследуют ее во всех ее предполагаемых взаимосвязях, взаимовлияниях, тенденциях, школах, проявлениях, трансформациях и т. д., но делают это не профессионально.
   
• Гениальность замысла предшествует и последует техничности. Разве не стоит поместить за стекло то, что врастает в души других?
   
• Словом талант стали злоупотреблять настолько, что приходится душить приступы тошноты, слыша тех, кто его произносит.
   
• Герменевтика - лишь средство уловить отзвук в собственном сердце. Зачем пояснения автора?
   
• Если художники ушли в новый, создаваемый моментально мир, то тоже может случиться и с литературой, которая обещает превратиться в не-сюжетную и не-реалистическую литературу и которую еще предстоит создать. Проза Кафки была не-реалистической, но была художественной. Новая проза будет не-художественна и не-реалистична в привычном смысле, как будто не литературна, или напротив литературность и есть тот остаток литературы, которому становится полностью соразмерна новая литература. Она многозначность, доведенная до предела и выхода к границам чистой абстракции, второй стороной которой становятся разрозненные микро-сюжеты, несущие различные смыслы, сплетающиеся в единое полотно авторских иллюзий и представлений, не являющихся плодом воображения художника. Такую новую литературу можно обозначить как интеллектуально-психологическую и абстрактно-сюрреалистическую. Она продолжит искусство потока сознания, доводя его до крайней точки возможного изложения, дальше которой искусство выгорает и превращается или в шизофрению, или в философию. Это не будет иррациональным интеллектуализмом, но абстрактно-конкретным интеллектуализмом. Сюрреализм возвращает к символическим архетипам, а абстракционизм есть современная жизнь рассыпавшегося духа. Сюрреализм это фигуры на картинах Дали, но другие фигуры, а абстракционизм - это свойство выражения, новый стиль, захватывающий в себя все, что способствует его испепеляющему воздействию, так что в итоге автор возвращается к тому, что изначально присутствовало в нем и его видениях и сделает это принадлежностью общего опыта жизни и мысли, направляя неуловимый поток чувств в их прибежище и исток, имеющий совсем иной характер и образ отношений, нежели то, что ускользает как избыток, когда это стремишься уместить в узкое и скользкое пространство сюрреалистического абстракционизма. Итак, сюрреалистический абстракционизм - это новое направление в литературе, имеющее возникнуть, за которым только и можно признать будущее, поскольку будущее уже пришло, и только литература поспевает за ним с опозданием.