Подборка афоризмов.

• Вот и нашелся ответ на то, как можно измениться, меняя в себе медленно плюс на минус, скатываясь от действия к говорению, но при этом не утрачивая из виду прежнего горизонта мышления. А может то говорение, к которому скатываюсь, и не говорение вовсе; во всяком случае, это не то говорение, которое меняет во мне что-то. Я обращаюсь к нему, чтобы только не стоять на месте, но «не стоять на месте» не равнозначно движению, это просто задержка или промедление.
   
• Иронический смысл как пробка от шампанского, всегда нами придерживается, потому что сильнее всего может прошибить окружающих. Но вот, теперь производят слишком слабое шампанское и ирония стала пресной, она покупается и продается и пишется под заказ.
   
• Уже стало возможно говорить о собственном «я», когда дистанция между мышлением и действием увеличилась, так что с одного края не видно другого. И это все при том, что между ними существует теснейшая связь, определяющая качество мышления как нельзя сильнее своим взаимодействием, которым обернулся разрыв между ними.
   
• Нужно обнажиться, чтобы философствовать. Философствование это писательство с натуры. Кто сказал, что стеснительность уместна, когда мы обречены утирать слезы друг другу? Все это отнесено на счет философствования, которое подобно искусству требует натурщиков. Да поймут всё христиане!
   
• В конце концов людей охватывает раздражение, когда они долго не понимают. Странно, но ведь мы сами ставим себя в такое положение, из которого не только выглядим, но и являемся тупыми, чтобы разрезать бытие на смыслы. А иначе мы ничего не схватим. Хуже всего или лучше, как посмотреть, то, что мы обречены на то, чтобы всегда разрезать. «Конечно, наша свобода это дар!»,- говорим мы с иронией законченных оптимистов, уже не верящих в право завладеть хоть толикой того блаженства, которое доставило бы нам удовольствие.
   
• Ницше и Кьеркегор – неудовлетворенные невротики. Их творчество было настолько слабым, что зависело от их воздержания. Или, может быть, они просто не были освобождены от детской наивности? Или как раз поэтому и не были освобождены?
   
• Не останавливайся, не рефлексируй во время движения о нем, иначе ничего не успеешь.
   
• Как можно волноваться тем, что неприступно и потом утверждать обратное? Что бы ты ни написал, ты всегда прав. Наверно, так полагал Кьеркегор, наслаждаясь музыкой «Дон Жуана».
   
• Требуются философские усилия, чтобы возвратить саму философию к обыденному, с рассказа о котором начинается всякая философия
   
• Философ тот, кто трансформирует ткань общественного. Если нет, это «неизвестный» философ. Каждый из нас есть кто-то, но этот кто-то еще должен найти слова, чтобы о нем заговорили. Безмолвие не орудие для нас; если что-то должно измениться, то не без нашего участия и тогда все спрашивают: так неужели он умнее всех и почему именно этот болтун?
   
• О да, почему бы и не предположить, что вся плодовитая деятельность мыслителей тому и посвящена, чтобы с разных сторон подойти и рассказать об одной и той же затее, которую выдумал их заблудший разум и удивительно, что у них редко кончаются слова и вдохновение их не покидает
   
• Мы изменяем язык по мере возрастания нашего небезразличия и мы неподвластны авторитету истории, потому что, чтобы мы ни сказали, это останется навсегда тайной доступной каждому
   
• Ничего нельзя придумать, если есть мысли на любой случай
   
• Мы говорим себе, что нужно жить дальше, когда закончились ресурсы объяснять события. А так как это то же самое, что и не-умиротворенность, то мы жадно хватаем воздух, чтобы продлить жизнь
   
• Становится прозрачным тело нашего мышления и скелет наших мыслей, который видят люди, напоминает им, что они не далеко продвинулись вперед
   
• Философия рождается из конформизма и заботы за судьбы будущего и настоящего
   
• Философия рождается из сочувствия
   
• Это не «конкретный» талант – мыслить; он скрыт за штукатуркой, которая окостенела и скрыла тот остов культуры, который держит на себе саму возможность проблематизировать наше состояние. Штукатурка – то, что замешивается на конкурсах «Алло, мы ищем таланты!»
   
• Ничто нам не должно казаться чуждым, ибо за каждой фразой стоит опыт представления, опыт желания и переживания. Как медиум человек фиксирует то, что стоит между ним и его опытом. Сам человек предстоит как опыт и в этом неизбежность свободы, от которой нельзя уклониться
   
• Если постараться, то смысл написанного всегда станет доступен, а вот то, во что он заключен, остается перформансом
   
• Я болен на голову и требуется предпринять усилия, чтобы не выздороветь, пока не закончились слова. В наше время стыдно болеть
   
• Философия создана для отдыха? Мы отдыхаем, когда слушаем музыку? Не идет ли речь об одном и том же? И выстукивание по клавишам, не есть ли удары молотка скульптора?
   
• Никто даже не состоянии представить, насколько нас одолевает серьезность, когда мы смотрим телевизор или пьем кофе, за исключением тех моментов, когда мы настроены поразмышлять
   
• Я не знаю, чтобы мы делали без зрителей, если бы захотели остаться вместе со своим одиночеством
   
• Поскольку наша недостаточность всегда связана с божественным порядком вещей, постольку философия не может не рождаться из некой негации богословия исходящего из нас вынужденно
   
• Философия не может быть недозревшей и это отличает ее от искусства
   
• Говорят, что чтение книг насыщает смыслом нашу жизнь; а как же быть с теми смыслами в нас, которые не любят соседей?
   
• Философское высказывание как универсальная матрица, каждый в ней формируется по собственному образцу
   
• Есть философы, которые умирают раньше, чем родятся
   
• Текст сам себя защищает, не нужно создавать иллюзию дискуссии, когда хочется поспорить
   
• Возможно, в этой стране автору приходится прокладывать себе путь через пробные тексты, через книги номер «ноль», но, по-моему, это имеет отношение к целостной истории дискурса в той или иной культуре. Речь не об искусстве
   
• Мы отвязали свои мысли от своих поступков и поэтому смогли сконструировать гениальность, которая выражает и объемлет перспективу осмысленного действия
   
• Производительность нашей мысли заморачивает все живое в нас и мы похожи на гипопатама, которого посадили в клетку, и, показывая посетителям, утверждают о нем, что он естественное дитя природы, а не клон, не плод изобретательности генетиков
   
• Мы расколоты пополам войной недоверия, которую ведут за нас наши мысли с результатами наших действий
   
• Почему мы живем так, что из написанного нами невозможно вывести никакого следствия по поводу совершаемых нами поступков
   
• Сколько бы наше мышление ни шло окольными путями, оно не приведет ни к чему стоящему, что было бы обращено против нас
   
• Говорить честно и искренно это дар, который мы приобретаем в одиночестве мыслительного эксперимента, которым должна обернуться наша жизнь
   
• Почему наш разум борется с простотой и почему любовь становится порочным кругом, за который невозможно выйти?
   
• Достаточно себя насиловать! Мы погребены под толстым слоем беззаботности и нужно смириться с началом нового этапа тишины в нашей жизни
   
• Все писания философов бредни. Мы их сами наделяем смыслом
   
• Состояние невроза навязчивой борьбы за справедливость имеет отношение к нашим революционерам (интеллектуалам) ничуть ни в меньшей степени, нежели к прежним. Только в отличие от прежних теперешние ничего изменить не смогут
   
• В Академии должен аккумулироваться опыт интерпретаций, переложений, дискуссий, конструирования смыслов. Если этого не происходит, то играющий по правилам в соответствии с этой логикой работает вхолостую, потому что созданные смыслы каждый несет только к себе домой, а руководитель дискуссий остается опустошенным.
   
• Переполох в нашей голове остановил действие лекарства и мы снова стали здоровы
   
• Околоточный нашей души это разум, который опьянел от предоставленных полномочий и потому был пойман нашим безумием, которое заключило его в тюрьму
   
• Сладость и горечь меняются местами, когда мы начинаем экспериментировать с ложными установками разума
   
• Сюжеты, возникающие в нашей голове, как скомканные листы бумаги, способны только к сокрытию возникшего, чтобы все прояснить
   
• Писания философов, как ни отнекивайся, превращаются в мистерию с каждой новой строчкой. Отсюда вырастает их щетинистость к оппонентам
   
• Философия вырастает из обиды на судьбу, особенно у тех, кто раньше богословствовал
   
• Ницше есть выразитель, а не подталкивающий. Но верно и обратное. Только сама эпоха, взыскавшая «произвол» и «свободы» могла вызвать того, кто возвысил голос против «послушания и закона»
   
• Мы расплескали мысли и остались с вопросами к прошлому
   
• Главное не застать врасплох свой аппетит к непрозаическому. Тогда вещи вдруг окажутся съедобными
   
• Путешествуя взад и вперед, мы фабрикуем понятия, которые не определяют ничего из нашего будущего или настоящего
   
• Пришпилить переживания к событиям значит сделать мысли, возникающие по этому поводу, метафорами совпадающих с этими переживаниями ситуаций
   
• Трагедия – опыт признания в неудавшейся мысли
   
  

Живое и мысль. Философия в стиле говорения и не только… - 2

• Человек герой состояний и он же фигура истины в каждом из них
   
• С университетскими работниками у меня взаимная антипатия: я чувствую их и не скрываю свою
   
• Огонь гнева прожигает пространство интеллекта, делая его непричастным к перипетиям правды или лжи
   
• Философия выбросила на прилавок иронию по поводу себя: главы с серьезным содержанием имеют смешные названия
   
• Трагикомедия это постоянство, случившееся после короткого замыкания возможности учтивого мышления
   
• Не здоровье приводит нас к истине, а истина приводит к здоровью, иногда, во вред ему
   
• Нынешняя философия как костлявая старуха, нуждается в социальной поддержке и меня совсем не вдохновляет. Пусть современные философы лечат друг друга
   
• Философы шифруют то, что уже отгадано из зашифрованного в самом замысле. Любовь к мелочам знак качества нашего времени; а еще к абсурдному бреду. Творчество выводит за пределы дня, туда, где парит экстаз и честность
   
• Музыка противоречий, волны грусти и громкий шепот чужих взглядов составляют нашу жизнь; а мы не боимся, потому что цельны
   
• Липкое безумие своим очарованием погасило наши вопросы к тревоге и порядку
   
• Зачем заниматься надстройками, если лучше углубиться в смысл, из которого все вырастает; это по поводу занятий философией
   
• Зачем ощетиниваться по поводу того, что мы считаем приемлемым. Так бывает всегда, когда смысл нашей работы не укладывается в ее содержание
   
• Иногда вопросы заглушают пытливость
   
• Деньги и славу можно схлопотать, не отрываясь от основных занятий. Задумайтесь, второстепенные вещи привлекают нас гораздо сильнее
   
• Властители дум это перешагивающие через собственное непонимание
   
• Я не верю в логическую речь, стройную и внятную. А что происходит с теми, кто разочаровывается слишком поздно?
   
• Правда не приходит одна, с ней заскакивает исключение
   
• Нет, я однозначно не с теми людьми, которые загнали себя в рамки специализации и квалификации. Имеющий диплом – получивший печать обреченности
   
• Кьеркегор живет в каждом из нас, равно как и любой из обычных, если только он открыл дверь, чтобы выйти
   
• А ты спросил у всех, прежде чем сказать, что никому не надо. Умение быть настойчивым в вопросах есть умение настоящего, которое расположилось над нашей памятью
   
• Философия на пустом месте значит, что мы еще не повзрослели. Но пустое, окружающее нас, имеет свойство всегда возобновляться. Имейте силу тратить по пустякам взаимные откровения
   
• Нельзя отделаться от грязи тому, кто в ней живет. Читайте французских классиков, чтобы узнать правду; у них умеренная балансировка
   
• Культура нас подстегивает, когда закончились слова, зависимые от опыта. Сначала мы плодовиты и почти исписались; потом нас форсирует контекст и его смена, - которой мы снова и снова ждем, - совпадает с нашей смертью
   
• После некоторого порога с теологией нечего делать в этом мире, если уж не меняешь ничего в себе радикально-дальше. А вот молот – ирония или почти все что угодно другое – это как раз то, что предстоит взять в руки
   
• Разве долгожительство не определяется мягкотелостью мысли? Или сейчас чествуют мягкотелое упорство, опознаваемое через многоточия?
   
• Сила приходит с отстраненностью от себя, но возврат дорогого стоит, когда дистанцирование обусловлено желанием самозабвения
   
• Не кладите ногу за ногу, кровь перестанет приливать к мозгу и вы останетесь бесплодны. Ваш гений поглотила кровь
   
• Причем здесь Максим Исповедник, если творчество источила моль. Мы вызываем к жизни скуку, чтобы в борьбе с ней приобрести силы для продолжения конструирования
   
• Я здесь прощупываю; не существует адекватного ответа, равно как и адекватного вопроса о природе философии. Ее природа мистична и философия не равна культуре, она является до нее, когда ставится вопрос, зачем она нужна
   
• Метанарративы только начинаются. Загнанная в подполье мелочь мыслительной гегемонии продолжает творить саму себя, потому что она никогда не укрывалась туда, куда ее хотели определить одним, как оказывалось, последним метанарративом
   
• Мысль сама себя разрывает, в неукротимом стремлении к господству она творит свои пределы непрерывно, ибо создавать пространство ей свойственно; что не сотворено, то не покорено
   
• Боязнь нормы превратилась в Европейском гуманитарном университете в норму. Там так хотят соответствовать заданным стандартам, что позабыли о своем желании только критиковать (или подражать?)
   
• Я стал стесняться и это ничему так не вредит как философии, потому что она впитывает в себя все это, полностью не выходя за пределы случайного волнения слов
   
• Философия это не тетрадки и не книжки. Философия это состояние, которое обращено к нам спиной
   
• Как можно философствовать, если не стерпеть напористость мудрости и оскорбления, если вообще не испытывать их повсеместно?
   
• Упражнения в молитве, как и упражнения в гениальности, требуют свободного ума и свободного тела. Это их роднит и в некоторой степени делает свободными друг от друга
   
• Включаемся в общий поток мыслей, чувств, переживаний или точнее создаем его, где одни – те, кто приглашают первыми к выстраиванию общего, наивно полагая, что они абсолютные инициаторы подключения, хотя и они зависимые звенья цепи и были уже завербованы еще до рождения
   
• Несколько страниц и ты философ; несколько слов и ты человек; немного молчания и ты забыт, но напоминаешь себе, как дорого обходится собственное присутствие. Не углубляешь опыт, так хоть читай, все одно, тексты поглотят реальность
   
• Что расточает наши мысли на одно и то же? Жар прелюдии несвершащегося никогда
   
• Да, да, - скажем густоте наблюдаемого. Все протекающее сквозь нас, скрывается, чтобы навсегда стать только объектом
   
• Талант, вот что покупают другие, а причины состояний и статуса оставьте теоретикам. Все можно создать словами, даже то, чего нет; всего более отсутствие просится в литературу
   
• Философия должна быть поэзией, если не хочет оставаться информацией (но тогда она уже не философия)
   
• Налейте себе бокал и вам не сбежать от облегчения, которое вернет вас на старые позиции
   
  

Живое и мысль. Философия в стиле говорения и не только… - 3

• Когда сочинительство начинает вращаться вокруг самого себя, оно достигает своей цели. Стало быть, все предшествующие книги пишутся в корзину, да и оказываются таковыми, когда уже написаны
   
• В спешке иногда свершается самое важное, а мысль пусть спешит схватить обрывки предпринятого
   
• В нем разочаровались все важные для него люди, а он продолжал все начинать сначала и чужой скепсис всегда оставался за его спиной. В чем предназначение конца, который всегда полагает начала?
   
• В современном университете нет топоса «жизни», но жизнь там постоянно производится; подлинный мыслитель не рождается в университетских стенах, ибо сам университет рушится под воздействием присутствия того, кто в своей жизни осуществляет религиозный порядок вещей. Университет с момента своего возникновения направлял на ложные пути того, кто стремился мыслить-из-истины.
   
• Все чаще мне начинает казаться, что философские проблемы современности решаются за счет формулировок. Формально философия начинает походить на богословие
   
• Наше сознание может забегать вперед себя самого и тогда, через время, наши слова кажутся нам пророческими, как будто мы слышим Бога. Вдохновение – лишь механизм интеллектуальной деятельности, в которую по временам может вмешиваться и Бог и дьявол. Ответственность философа перед миром подобна ответственности за слезы безумца, у которого отобрали младенца, которому тот хотел размозжить голову о камень. Философ ответственен в своих четырех стенах и за эти четыре стены,- чтобы они не рухнули на живущих снизу. Но он не знает ничего об универсальной ответственности.
   
• Философия есть то бесцельное в нас, что бродит. Когда выходит наружу, мы сцепляемся со смыслом, как будто это нужно было нам сделать
   
• Альтернатива и недоверие есть ситуация бытия не всматривающегося, но самого испытуемого
   
• Сказать, что «философия интересный предмет» не значит сказать пошлость. Это есть не-готовность встретиться с собой и миром
   
• Богословие это конгениальность тем, кто тебе предшествовал. Как можно искажать смысл данного слова, применяя его ко всем подряд – к тем, кто принял сан или написал книги по богословию
   
• Философия есть душевная коллизия, духовная драма, так как и способна только осуществляться в горизонте не-найденного. Она есть неконкретизированная борьба, тогда как истина воплощается в творении сразу; долгим и драматичным может быть лишь процесс ее приобретения в себя, но не поиска
   
• Часто переход в понимании обычного в вещах возможен только через перепрыгивание пропасти, где инструкторы – другие
   
• Философ ищет истину таким образом, что он не может уйти в работу, чтобы защититься
   
• Уметь сказать, чтобы не обидеть, и есть гениальность, ибо она последнее слово невозможного в слове. И отречься от нее невозможно-не-в-слове, которое у каждого свое Я говорю: тот, кто занимается производством смыслов, не может позволить себе роскошь быть внимательным в житейских делах. И тут же я спрашиваю: а разве смыслы не существовали до того, как их стали производить?
   
• Истина и язык – то, что не может не интересовать желающего заинтересовать. Неизбежность, с которой мы укрываем в язык простые вещи, делает культуру докучливой
   
• Ничего не пишется без желания изменить мир, ибо само изменение как насилие над собой невозможно принять и пережить, если не универсализировать (распространить) его значимость как фактор изменения не только меня, но и всех
   
• Что нас лишает творческой активности: усталость мысли или лень души?
   
• Для того, чтобы не стесняться изобретена сложность. Так думают о философе. Но философ полагает, что сложность дана; кроме того, сложность также условна, как и смысл, который философ вкладывает в слово, которое само условно, ибо укоренено в культуре, этой декорации бытия
   
• Искусство и наука притягиваются друг к другу до полной сопряженности в том пространстве, из которого рождается философия
   
• То, что у нас под рукой, всегда готово послужить тому, что мы называем гениальным, именно потому, что гениальное никак не связано с вещами
   
• Ты, по крайней мере, знаешь, что тебя волнует. Но все ли это, что нужно? О, если бы так! Я весь и исполнен этим знанием, так что, не это ли и отнимает у меня действие-для-бумаги, которое есть все для меня – сейчас. Но вот я стою и знаю#, так что же? Не действие ли должно меня вывести-из-себя, чтобы я заговорил
   
• У меня возник инструмент для работы, теперь все будет переплавлено под его влиянием. Не получается ли что философия провозглашает любое пространство, как предстоящее перед нею поле воздействий и создания?
   
• Литература это не творчество, не комбинация букв, звуков, мыслей, чувств, слов; литература это шквал жизни, в которой все умещается, что проживается
   
• Только когда перестаешь ею заниматься, осознаешь, как важна философская наука и как она по-прежнему отвратительна
   
• Наступает новая эра слов, за ними идут образы или наоборот. Но точно одно – новая эра уже в действии
   
• Нужно искать альтернативу своему мышлению, оно всегда заводит не туда, а куда нужно мы и сами не знаем
   
• Связать философию с жизнью? Это значит дать место философам в собственном мышлении, так чтобы заговорить самому
   
• Обаяние жизни должно соединяться с обаянием творчества, но незаметно. Взволнованное внимание должно запаздывать по отношению к интересу, но так, чтобы оказаться впереди него
   
• Нужно спрашивать у тех, которые могут говорить, а таких людей мало; чтобы было, что сказать, не нужно быть начитанным, нужно создать опорные узловые точки в своем мышлении, которое вызревает из формы жизни
   
• В религиозной философии к концепту Бога приходят вынужденно, из тупиковой ситуации, из ситуации, когда молчать больше нельзя, молчать больше некуда и вот вырастает Бог и человек перед ним как растерявшийся ребенок, ожидающий наказания. В теологии изначально исходят из Бога как жизни, в которой осуществляется все и жизнь мыслителя и жизни других людей и его мышление, которое нацелено только на нужные объяснения и мышление это дышит Богом, в нем находит себя и в себя вбирает мир как предстоящий перед Богом. Религиозная философия это нечто вроде итога, который может осуществляться с самого начала, вроде наброска самой общей картины мира, тогда как теология исходит и возвращается к конкретике жизни, ее форм, образа, практики.
   
• Философия это поэзия, вывернутая наизнанку
   
• Философия в той же мере догматична, что и теология, и как может быть догматична и нередуцируема к чужому уму поэзия. Философия это взгляд со стороны другого, который забыл о сказанном из себя и теперь спрашивает, а кто же автор
   
• Все уже есть, не нужно требовать «такую науку, которая бы…», как любил писать Гуссерль. Наука валяется у нас под ногами, а искусство вызревает из мыслей и это ни что иное как философия. Философия это искусство и это значит, что она ничего не творит и не отображает одновременно; она живет собственной жизнью, в том числе и той, которую ей припишет Гуссерль, а значит и даст.
   
• Постмодернизм с его гипертекстуальностью есть ни что иное как линия развития самой мысли, жизни, искусства. Это дискурс во всей его полноте, до его исчезновения в самом себе, так что ничего кроме него не остается. Мы созидаем безответственно и безответно вопрошающим, но как раз в ожидании ответа мы только и можем творить, только это дает нам силы и придает ценность нашей работе. Меня могут спросить, что значат вот эти слова, на что я отвечаю, что и сам не знаю толком, к тому же забыл, что точно имел в виду, если имел, когда писал. И тут же я нахожу оправдание для себя: как я интуитивно счел важным это высказать и понял в тот момент что, значит нужный взгляд возьмет себе свое без всяких натужных интерпретаций. Весь мир превращается в такого рода гипертекст и это значит, что мир таковым был сначала. Постмодернизма никогда не было: все уже сказал Платон, а Христос все впервые сказал и уже-повторил.
   
• Чтобы описать, нужно, оказывается, быть философом, иначе чуждое нам опять ускользнет от случайных взглядов. Философу невозможно состояться, если быть сосредоточенным. Глупые профессора ЕГУ думают иначе.
   
• Вызывает удивление и жалость судьба человека, посвятившего себя изучению философии, например, Хайдеггера. Но вот жизнь самого Хайдеггера таких чувств не вызывает. Почему? Потому что мышление всегда живо, если нет, мы говорим не о мышлении. Зачем тогда подчеркивать, что мышление именно живо. Значит, не все ясно с ним. Да, слишком много мертвого мышления присутствует даже и в каждом из нас и у Хайдеггера также. Это следствие нашего не-прорыва к себе за пределы выхода из себя, как считал Кьеркегор и что утверждает вся христианская метафизика. В каждой голове скопилось множество мертвых клеток мышления, они множатся, они даны нам от рождения. Есть несколько уровней в жизни, которую мы проживаем: есть предельно ясный уровень соответствия Иному и есть уровни говорящие за Него и нам дано только угадывать, в каком качестве высветит нам Иное, обращающееся непременно всегда и как будто уже заново к каждому вне зависимости от того, желает он этого или нет. В том наша несвобода и неистинность, о которой говорил Кьеркегор. Так вот, философия есть непрерывное выговаривание Иного к нам, но заметить это может тот, кто выговаривает. Тот, кто объясняет, уже проживает иную жизнь, которая в другой плоскости и она может быть лишена модуса Иного. Жизнь философа может быть обречена, как жизнь всякого другого, но у него больше шансов, ведь он согласился быть пытливым и он понимает, что цепи с него никогда не спадут, что отрицает Хабермас в одной статье и что полагает уже в следующей. Но философ из множества точек и точек страдания выкристаллизовывает свою всегда мутную и противоречивую систему взгляда, ряд своих позиций, тогда как тот, кто посвятил жизнь изучению системы философа, находится в системе координат только его мысли или мыслей других философов, но не жизни. Именно так, философ создает свою мысль опираясь на жизнь, но не на мысли других мыслителей (в этом заблуждение историков и ученых). Но примечательно, что это вслушивание в жизнь может тоже быть мертвым, не всегда конечно, иначе бы оно не состоялось, но и не постоянно живое, иначе бы философы не спорили. И не правда, что сомнение свойственно природе философии, сомнение свойственно уму и есть качество его врожденной способности жить; уму дано жить в суете и праздности, а также в воле к постижению, задействовано все вместе и все вместе выступает вдруг. Это значит, философия не носит себя на руках, она в руках судьбы и судьба дает ей шанс время от времени выступить судьей между бытием и временем и быть тут же осужденной вместе с ними и снова воскреснуть. В теле философии пересеклись судьбы многих, но она не нашла свою судьбу в их душах, она родилась, чтобы исчезнуть и не имеет собственной жизни, жизнь ей дают те, кто ее имеет, а имеет ее разум и воля, но прежде всего Иное.
   
• Философия это скучная работа мозолистого ума, реорганизующая потоки свободной мысли и тем направляющая ход умственной истории. Философия это и сам поток, до той поры, пока в этом не начинают давать себе отчет: и вот здесь философия перестает быть увлекающей для поэта