Слова феминизм, гендер и сексизм всегда вызывают в нашем медийном пространстве беспокойство. Однако на сей раз хотелось бы сказать не о самом этом беспокойстве, а о его социальных корнях.

Недавние размышления Алеся Чайчица вызвали бурные комментарии, как на этом сайте, так и за его пределами. Такая реакция была более чем предсказуема: слова феминизм, гендер и сексизм всегда вызывают в нашем медийном пространстве беспокойство. Однако на сей раз мне хотелось бы говорить не о самом этом беспокойстве, а о его социальных корнях.

Колумнист размышляет в своем тексте о традиционном и современном взгляде на женщин и их социальные роли. И это сравнение приводит его к выводу о несправедливом преуменьшении роли традиции, в том числе христианской, в понимании современности. То, что передавалось столетиями, делает вывод автор, подтвердило тем самым свое право на существование. Ведь большинству традиционный уклад жизни комфортен, как комфортно политику Берлускони использовать патриархальную власть над женщинами в качестве инструмента повышения своей политической популярности.

Однако эта аргументация точь-в-точь совпадает с аргументацией главы нашего, беларусского государства и его идеологов. Беларусы, так пишут идеологи в своих учебниках, столетиями жили под сильной властью, которой с раболепием служили. Послушание и пассивность стали нашей плотью и кровью, так жить нам наиболее комфортно. Это-то и понимает лучше других беларусский президент, отвечающий всем чаяниям своего народа.

А если кто не нуждается в его заботе, то нужно сделать так, чтобы он изменил свою точку зрения, попав в тюрьму, например, где «заботы» беларусского государства о нем уже никак не избежать.

Современная философия и социальная теория до середины ХХ века игнорировала роль традиций. Потому что была прогрессивистской по своему духу и полагала, что рациональное переустройство мира по либеральному образцу рано или поздно коснется каждой точки земного шара. Однако распад СССР и многие другие события конца ХХ века, обнаружившие иные, нежели отстаиваемые прогрессивистами, траектории социального развития, заставили поставить эту точку зрения под вопрос. И понятие культуры снова оказалось востребованным и, одновременно, требующим ревизии.

Ведь и стремление сохранить традицию любой ценой может привести к специфическим последствиям. В этой связи социальный теоретик Лоуренс Харрисон задался вопросом: «Не поражены ли некоторые ученые своеобразной разновидностью "антропологического империализма", стремящегося хранить культуры в "морозильной камере"?» Положительный ответ на этот вопрос заключается в том, что культуры не являются независимыми переменными; на культуру влияет, например, география и климат, политика и причуды истории.

Однако если говорить о модерных обществах, то самое большое влияние на культуру оказывают общественные и политические институты. В зависимости от того, сложатся ли институты, в которых решающим будет безличное взаимодействие либо же личный фактор, будет меняться и обращение к тем или культурным ценностям, которые, оказывается, не являются единым целым, а скорее явно или скрыто конфликтуют друг с другом.

Однако верно и обратное: доминирующие культурные ценности могут тормозить преобразование старых или создание новых институтов. Тем не менее, важно понять, что культурные миры и социальные институты не тождественны друг другу, а скорее друг друга обуславливают. Феминизм является для современных социальных философов и теоретиков наиболее показательным полем столкновения различных ценностей и социальных практик.

Так, Нэнси Фрезер приводит пример: схема, согласно которой в массовой культуре (например, в кинематографе) интерпретируется и оценивается сексуальность, противоречит схеме, институализированной в законодательстве о браке. Важнейший вывод, который делает эта социальная теоретик, состоит в том, законодательные изменения могут ничего не принести, если не будут сопровождаться изменением ценностных образцов, или представлений о статусах.

Это возвращает нас к примеру с Берлускони: поддержание и тиражирование на государственном телевидении образа женщины-проститутки и политика – безответственного ловеласа, закрепляет представление именно о таком назначении женщины и содержании политической деятельности. Как и бесконечные фотографии обнаженных манекенщиц создают и поддерживают представление о сексуальной доступности всех без исключения женщин, не важно, хотят они того или нет, остаются домохозяйками или работают полную трудовую неделю.

Если верно, что, как говорит еще одна социальная теоретик Сейла Бенхабиб, культуры расщеплены «оспариванием изнутри», то в обществах происходит бесконечная борьба за признание тех или иных культурных ценностей. Часть из них находит выражение в тех или иных институтах, часть отбрасывается в качестве социально опасных, часть остается на повестке публичных дискуссий, ожидая, пока общество до них дорастет. При этом большинству, возможно, было бы комфортней, чтобы таких разногласий не было.

Однако демократия является властью большинства только в том случае, если большинство не понимается как гомогенная группа, к тому же исключающая существование других социальных групп и неинтегрированных индивидов.

Поскольку, словами беларусского философа Владимира Фурса, демократия – это «проект, нацеленный на достижение политической рефлективности общества», обеспечиваемой за счет осознанного поддержания политического конфликта, а не его замалчивания или декоративного разрешения. При этом важно, что оппонент в обсуждаемом конфликте рассматривается «не как враг, которого следует уничтожить, а как соперник, чье существование признается законным и должно восприниматься с терпимостью, несмотря на неразрешимые противоречия».

В этом смысле отстаивание традиционного понимания культуры и общества является одной из позиций в споре о современном устройстве беларусского общества. Противоположная ей позиция, находящая выражение также и в феминизме, заключается в том, что беларусская, как и любая другая традиция, не является однозначным и гомогенным феноменом, и нужно понять, что из этой традиции взять, а от чего отказаться.

При этом важно осознавать, что отказываясь от дифференцированного подхода к беларусской культуре и традиции, мы играем на одном поле с беларусской властью, для которой правильным является только ее собственное понимание Беларуси. Однако стоит заметить, что это понимание она одновременно и производит, пользуясь системой образования, СМИ и другими каналами.

Что же касается гражданского общества, то в нем зачастую (и в особенности, когда речь идет о феминизме) артикуляция и производство иных ценностных и институциональных образцов отвергаются как априори ошибочные. Потому что есть другие, более значимые проблемы, или потому, что большинству и так комфортно. Выйти из этого выгодного властям порочного круга нам удастся только в том случае, если мы действительно признаем плюральность нашей культуры и общества и перестанем ссылаться на то, что можем решать за других (например, женщин), или на то, что комфортно большинству.

Источник: интернет-журнал "Новая Эўропа"